ПРЕДЫСТОРИЯ

За тысячу лет до описываемых событий

Первоначально кладбище Урганару (оригинальное название, которое впоследствии будет забыто) и ­кладбищем-то не было.
Огромная, почти бесконечная равнина, покрытая желтеющей травой и мелким кустарником. Раннее осеннее утро. Друг напротив друга стоят два огромных вой­ска — царства Раон и Лассиийской империи — занимавших в то время почти всю территорию континента. Изнемогающие от усталости солдаты готовятся к четвёртому дню битвы. После трёх суток сечи равнина завалена трупами, но вопрос о победителе так и не решился.
На подкашивающихся от усталости ногах бойцы готовятся идти в очередную рукопашную, как вдруг гонцы приносят неожиданную весть. Перемирие.
Не то, чтобы оно стало неожиданностью само по себе. Раон и Лассия воевали друг с другом столько, сколько помнит история. И перемирия, конечно, случались и раньше. Необычным было заключение мира в разгар эпохальной битвы, когда стороны были близки к тому, чтобы переломить её ход (а с победой получить и существенный кусок земель врага). Более того, то перемирие было помпезно названо «Вечным».
Достоверно неизвестно, что обсуждалось в ту ночь царём Раона и императором Лассии в переговорном зале Пурпурного дворца. Говорили, что летописцев на эту встречу не пустили. Но неожиданно для всех, уставшим армиям в долине Урганару было предписано немедленно прекратить сражение, готовиться к возвращению домой и даже… похоронить павших товарищей в долине. Отдав им тем самым последнюю честь и превратив место последнего (как тогда предполагалось) сражения в место общего мирного упокоения ранее непримиримых врагов.
Весть о «вечном перемирии» ­кого-то из воинов обрадовала (остался жив и можно домой), ­кого-то обескуражила (как можно отступить, когда до эпохальной победы остался один шаг?!) и уж точно всех удивила. Но приказы правителей не обсуждаются, и следующие несколько дней обе армии, как было велено, хоронили павших. Сосредоточенно раскапывали податливую землю и оставляли на местах последнего упокоения бойцов то камни, то шлемы, то земляные холмики, а чаще просто слово доброй памяти.
Через несколько дней, когда последние сотни обеих армий покинули долину, разбредясь в противоположные стороны, после них, под сумрачным сентябрьским небом, остался растянутый на многие лиги погост с бесконечными неприметными холмиками. Угрюмый назидательный памятник «последней» кровопролитной битве…
Ну, как думалось тогда, последней. «Вечное» перемирие продлилось лет тридцать. После чего всё началось по новой. Есть такие народы, которые вроде бы и соседствуют, и говорят почти на одном языке, но жить в мире у них не получается.

За шестьсот лет до описываемых событий

Шли века, менялся мир. Империи Раона и Лассии распались на десятки независимых королевств, княжеств, городов и земель. Сами Раон и Лассия ужались до сравнительно небольших королевств (что характерно, по-прежнему граничащих друг с другом и регулярно собачащихся). Рядом с ними на карте возник независимый Аламаран с его горячим воинственным народом и легендарными оружейниками. Исир, оттяпавший себе больше половины рыбного озера Рухалл. Серебристая Земля, поэтическое название которой по мысли её матриархальной элиты должно было подчёркивать исключительную гармонию и женское начало этого края. Ну и ещё десяток гордых и свободных земель, представляющих собой маленькие пятнышки на большой географической карте.
Все эти пятнышки вели бесконечные вой­ны друг с другом за лишний кусок земли и ресурсов. Просветления в виде переговоров, перемирий и соглашений были редки, хотя и случались. И в одно из таких просветлений и новой попытки заключения всеобщего мира родилась необычная идея.
Большое общее кладбище всех народов на нейтральной земле. Огромная мирная земля, молчаливая территория последнего упокоения, равнодоступная для всех. Тихое место покоя и мира, взаимного посмертного уважения противоборствующих государств, разных культур, враждебных религиозных культов… Один большой некрополь, на котором, соблюдая все необходимые церемонии, уважительно провожали бы в последний путь жителей и Раона, и Лассии, и Исира и Тесы. Правителей и земледельцев. Воинов и монахов. Горожан и лесных отшельников. Людей, горных троллей, эльфов, гномов, кентавров.
На этой спокойной земле, закрытой от конфликтов, освящённой самыми разными ритуалами, благословенной погребальными песнями на всех языках, будут лежать рядом и те, кто жил в мире, и те, кто при жизни не подал бы друг другу руки. И те, кто из всех богов выше всех ставит богиню исцеления и милосердия Алласу, и те, кто следуют суровым заветам бога вой­ны Даквара. На соседних аллеях в своих роскошных усыпальницах будут мирно спать два короля, посвятивших свою жизнь боевым походам на земли друг друга.
Все мелкие земные разногласия будут сглажены тёмным бархатным покрывалом смерти. Все приходящие отдать дань памяти своим покойникам будут уважать в этом освящённом месте и своих врагов. Последний покой и его мирная гавань уравняют и примирят всех.
Слащавая патетика этой затеи могла соперничать разве что с её глупостью. Но это люди поняли позднее. А пока…
Быстро нашлось подходящее место. Долина Урганару. Огромная, пустая, бесполезная. По сути, ничья территория на стыке границ Раона, Лассии, Аламарана и независимого поселения горных троллей, с которыми тогда тоже внезапно случился мир. Кстати пришлось и то, что, как гласят летописи, там уже несколько веков покоятся рядом тысячи воинов Раона и Лассии, павших в одной из крупнейших битв Южных Вой­н.
Конечно, не всем понравилась странная идея общего гигантского кладбища. Ка́к это, в нарушение всех традиций везти своего усопшего из деревни, где он прожил всю жизнь, ­куда-то по край белого света? Зачем?
Впрочем, в небольшие посёлки с их патриархальным укладом и уважением к маленькому родному погосту с этой революционной идеей не совались. Погребальные службы, ретиво кинувшиеся исполнять волю властей, развили кипучую деятельность в столицах и приграничных городах, расположенных недалеко от долины Урганару. Обещали, что погребённые на всеобщем кладбище получат вечное благословение всех богов и даже отдельную беседку в Светлых Садах, где их души смогут вечно наслаждаться молодым вином, тёплым хлебом и мелодичными аккордами прекрасной лютни…
И поехали в бескрайнюю пустую долину Урганару многочисленные погребальные караваны. Вырастали как грибы после дождя строгие и сдержанные каменные склепы родов средней руки, монументальные и роскошные усыпальницы придворной знати. Аккуратными (и не очень) рядами ползли во все стороны могилки купцов и ремесленников. На всех участках кладбища росли часовенки, церкви и храмы самых разных религий и конфессий для отпевания вновь прибывших жителей «города упокоения» и осенения этого огромного и странного места молитвами, дающими душам спокойный сон и отгоняющими тьму.
Разрастаясь во все стороны, кладбище охватывало, окружало и поглощало небольшие рощицы, леса и озёра в долине. И даже вроде бы пару ­древних памятников, храмов и ещё ­каких-то странных мест, принадлежавших цивилизациям, намного более древним, чем живущие ныне. Но до них ли, когда создаёшь место всеобщего посмертного счастья и мира?
Так и росло, расползаясь по всей долине Урганару, как огромная скорбная клякса, кладбище-­исполин. Кладбище-­монстр. Гигантская, неохватная взглядом земля мёртвых. Безбрежная долина могил, обойти которую по периметру уже через век после её создания нельзя было и за неделю…

За триста лет до описываемых событий

То, что идея создания всеобщего мирного и спокойного города вечного сна для всех стран, религий и рас была красивой лишь на словах (да и то относительно), а на деле — чудовищной глупостью, люди поняли не сразу. Но все же поняли.
Осознание на́чало приходить уже спустя несколько десятилетий после первых массовых захоронений. Стало очевидно, насколько трудно, не рачительно и неудобно хоронить своих родственников в гигантской пустыне, где потом и ­могилу-то не найти даже с помощью вызванных духов. Тысячи и десятки тысяч могил, камней и склепов, лабиринты заброшенных троп, где не поймёшь, какие людские, а какие звериные (­место-то дикое). Какие силы могли бы ухаживать за этим огромным хаотичным могильником и поддерживать его пристойный вид? Кто из людей готов потратить неделю, чтобы добраться до долины, попытаться найти на её бескрайних просторах могилу своего прадеда? А в итоге, в ­какую-­нибудь безлунную полночь найти не её, а большие неприятности… Ну, как на любом старом кладбище…
Да и энтузиазм правителей по поддержанию общего кладбища, островка мира на нейтральной территории, быстро сошёл на нет. А без него у людей и погребальных контор интерес возить траурные кортежи за тридевять земель в долину Урганару быстро угас.
Так постепенно началось угасание и забвение огромного погоста. Новые захоронения появлялись всё реже, а ездить поклониться старым и вовсе почти перестали.
Ветшали и осыпа́лись брошенные склепы. Покрывались мхом и врастали в землю могильные камни. Священники покидали выстроенные у кладбища церкви, а вместо родственников и друзей усопших на кладбище с наступлением темноты начал ошиваться малоприятный люд. От оборванцев-­мародеров, ищущих, чем поживиться в богатых усыпальницах, до пугающих фигур в тёмных монашеских одеждах, творящих на кладбище непонятно какие дела и обряды…
А, как известно, чем меньше на кладбище людей и светлых молитв, тем больше разрухи и запустения, тем быстрее на нём воцаряется Тьма.
Откуда в большинстве своём берутся вампиры и оборотни, ожившие мертвецы и скелеты, белёсые призраки, кружащие в полуночной тьме, да и просто пугающие зыбкие тени? Правильно. С заброшенных кладбищ. Из-под древних, замшелых могильных камней у покинутых людьми покосившихся церквей. Со старых зарастающих дикой травой погостов на окраинах оставленных людьми деревень.
Многие страшные истории и тёмные легенды берут своё начало на небольшом заброшенном кладбище. А что может произойти, если это будет не небольшое, а огромное, точнее, гигантское заброшенное кладбище?.. Вот ­то-то и оно.
Прошло ещё немного времени, и люди стали испуганно шептаться о бродящих ночами по дичающему кладбищу упырях, оживших покойниках и даже демонах. Периодически тёмные создания выходили с кладбища и наведывались в близлежащие леса и деревни. И находили тогда разорванными явно не звериными когтями охотников в чаще; обнаруживали внезапно заболевшими всех животных деревни; встречали после захода солнца скелетов в белых саванах, сгустки клубящейся тьмы, мёртвых детей с жуткими белыми глазами…
Жители окрестных сёл стали отселяться от страшной равнины подальше. Люди всё реже рисковали появляться на самом кладбище или даже рядом с ним. И всё вольготнее чувствовали себя на пустеющих просторах гигантского некрополя всевозможные тёмные твари…
Так, за пару веков, колоссальное кладбище в долине Урганару стало пустым, одичалым и жутким. Некоторые умные люди предрекали такой исход с самого начала, но кто их тогда слушал?
С приобретением нового страшного облика кладбище утратило в памяти людей свое изначальное древнее название и стало именоваться не иначе как Дикое Кладбище.

За сто лет до описываемых событий

Нельзя забрасывать кладбище окончательно. Не к добру.
Это старый смотритель знал точно. Он сидел в ветхом кресле перед камином в своём небольшом домике на Диком Кладбище, почти сразу за главным входом. Его неотрывно смотрящие в огонь глаза под кустистыми седыми бровями были печальными и почти чёрными, а мысли — тяжёлыми, как низкое антрацитовое небо над его домом этим промозглым осенним вечером.
Слыханное ли это дело — бросать целое кладбище? Оставить своих мертвецов наедине с Тьмой? Зачем строили, зачем городили? Зачем везли сюда со всех земель? Назакапывали тут, за месяц не обойти. А помнить, ухаживать? Ведь заброшенное кладбище — это рассадник всякой тёмной гадости. И если её не прогонять, она так расплодится, что вылезет за ворота. И тогда мало никому не покажется…
Да что тут говорить! И так уже которую ночь подряд то ли вой, то ли плач за стеной. Всё ­какие-то тени, голоса, от которых кровь стынет в жилах… Выйдешь иной раз на рассвете, посмотришь в туман, и не поймёшь, то ли глаза старые подводят, то ли фигуры ­какие-то призрачные за тобой наблюдают. Давеча монах ­какой-то на пригорке стоял. Ряса жёлтая, как песок, а лица под капюшоном не видно. Вроде монах как монах, но ­почему-то страшно стало до обморока. Посмотрел и исчез, как растворился в тумане.
А то ли ещё будет? Ведь Тьма, чувствуя безнаказанность и страх людской перед покинутым местом, только крепчает. Силу набирает, готовится зло людям чинить…
Вон, Харала, одноглазая старуха из Деревни-­у-Ясеней уж который год бегает везде и орёт: «Покайтесь! Конец близок! Остался один век, и век этот пролетит как один день! А потом Тьма восстанет! И пойдёт она с Дикого Кладбища на города и сёла, и пожрёт она всё и всех, старых и малых!» Ну ладно, с ней всё ясно, она припадочная. Но ­люди-то боятся этого места уж пуще смерти, это факт. Кто живёт меньше, чем в десяти лигах, отселиться норовит.
Да и как не бояться. Говорят, вон несколько сорванцов пробрались месяц назад за ограду. Интересно им было что тут да как в месте этом, которого все боятся… Так по сей день их ждут. Вот только вряд ли дождутся. От одного скелет обглоданный нашли у самого входа, остальные и вовсе сгинули, как не было.
Казалось бы — соберитесь вы с силами, приведите Кладбище в порядок. Позовите жрецов — служителей светлых богов, прогоните нечисть, подлатайте церкви, поставьте священников для молитв и защиты. Вон — целый храм Алласе недалеко от входа отгрохали, а толку теперь от него, если священник убит ­какими-то варварами, а храм безлюден и заброшен…
Один он тут остался. Потомственный смотритель кладбища, продолжатель дела отца и деда. Вроде как держит свой пост, да что он может? Подсказать редким посетителям, где найти… даже не интересующую их могилу, а примерное направление к ней? Так и заходят сюда люди раз в год, а то и реже. Порядок поддерживать? Ну, дюжину ближайших могил прибрать, в основном своих же родственников, да и только. Надолго ли его хватит? С каждым днём кажется, что Тьма всё ближе.
Не к добру всё это. Нельзя забрасывать кладбище.
Старик тяжело поднялся с кресла. Подбросил дров в затухающий огонь и посмотрел в окошко устало и затравленно. Там уже чернела непроглядная осенняя ночь. Ч­то-то копошилось и скреблось снаружи. Может быть, мыши или ветки старого вяза по крыше. А может и ­что-то пострашнее.

За сутки до описываемых событий

Г­де-то за зарешеченным окном в тюремном дворе закричал петух. Светало.
По старой воинской привычке подниматься с рассветом вы отбрасываете одеяло, садитесь на шконке и протираете глаза. Настроение поганое, как и вчера. Да и как иначе после недели в одиночке в ожидании суда и приговора?
В очередной раз ваши мысли возвращаются в тот злополучный вечер. Ваша сотня вернулась с очередной вылазки (времена нынче неспокойные), и вы с несколькими товарищами поздним вечером отправились снять напряжение в знакомый кабак на окраине. Выпить «по три рюмочки, чтоб лучше спалось».
И как это почти всегда бывает, после трёх рюмочек всё только началось. Всем столом вы скинулись на две бадьи гречишного перегонного вина и кабана на вертеле. И ласковый, ещё тёплый осенний вечер заиграл всеми красками…
То ли самогон был слишком крепким, то ли усталость взяла своё, но для вас краски вечера быстро начали тускнеть и сменяться провалами в памяти. Вы смутно помните своё удивление, когда кабак почтил своим посещением один из жрецов храма Общей Обедни Светлых Богов — главной церкви Лассии. Вы также помните своё удивление, когда он не только не отказал в вашей просьбе: «О, просветлённый, давай выпьем!», но и сам обновил стаканы «после первой» (ну, для него — первой).
Вы ещё помните как, слегка пошатываясь и чуть не упав, наткнувшись по пути на пустой стол, вместе с ним шли к выходу «пожевать табак». А вот дальше…
Утром вы проснулись в этой камере и лишь от охранника, принёсшего вам завтрак, узнали, что били вы просветлённого за кабаком долго и со вкусом, выбив несколько зубов и превратив его довольную сытую физиономию (и как он такую наел со всеми своими постами?) в мятую сливу.
Поверили вы в такое безумие, конечно, не сразу. Но когда в полдень вас вывели в специальную тюремную комнату на опознание, и в комнате уже ждал ваш вчерашний собутыльник, поверить пришлось. Всё было действительно плохо. И для него, и для вас. Лицо его на самом деле было распухшим, отделанным по самое не могу.
И, конечно, он вас опознал. Орал он при этом как бешеный, требуя для вас всех восьми кар из Песни справедливой божьей ярости. А перед этим, прямо здесь и сейчас, всего, что перечислено в Законе о пытках, начиная со второго параграфа (со второго потому, что в первом параграфе не про пытки, он вводный).
Когда вас уводили, он буквально валялся в припадке, визжа: «У него в глазах Тьма, я вам говорю!.. Я видел взгляд этого отродья — это не человек, это исчадие Тьмы!» Солдатам (некоторые из которых знают вас, и отнюдь не с худшей стороны) слушать это было не по себе. Но из уважения к сану служителя храма Общей Обедни они не решались прервать его эскападу и лишь смущённо смотрели по сторонам — кто в окошко, кто на помойное ведро в углу…
С того полудня вы с весьма невесёлыми мыслями провели в одиночке уже шесть дней в ожидании суда. Избиение жреца — очень тяжёлый проступок, и наказание за него может быть вплоть до… Вплоть до.
Вспомнить бы ещё, за что же вы его так отделали… Вы чтите светлых богов и законы своей страны, никогда не трогали без повода простых людей, а тем более божьих слуг. Так как же так получилось? Сказал ­что-то не то? Сделал? Разобраться бы, понять, но увы: когда внутрь заливается десятый стакан перегонного вина, память, стыдливо помахав на прощание, исчезает в тёмных глубинах небытия…
Кстати, странно, что суда приходится ждать так долго. Обычно такие очевидные дела рассматриваются на раз. По обрывкам информации, которую удалось получить от охранников, кажется, что в городе творится ­что-то неладное. Мобилизуются все вой­ска, суетливо бегают жрецы и маги, будто готовятся то ли к нападению всех соседей сразу, то ли к концу света. И в вашей ситуации не поймёшь, хорошо это или плохо.

* * *

Щелчок в дверном замке. Со знакомым звуком проворачивается ключ. Завтрак принесли?
На пороге возникает охранник дневной смены. Тяжёлый неповоротливый детина с печатью вырождения на лице. Других, похоже, в тюремных стражниках и не держат. Был бы нормальным — воевал бы как мужчина: с врагом в чистом поле, где опасно, страшно и больно. А не сидел бы сутками (и годами) на стуле, охраняя закрытую дверь.
Как ни странно, без завтрака.
— Собирайся. Пойдём. — Коротко говорит детина. Надо же, приказные нотки в голосе. Командир пустого коридора, мать его.
— Я, как ты мог бы заметить, собран. — Мрачно говорите вы. — Или ты думал, у меня библиотека под шконкой?
Охранник смотрит на вас нахмурившись, с подобием мыслительной деятельности на лице. Как будто сопоставляет ваш внешний вид с ­какой-то пока непонятной вам целью своего прихода. После чего разворачивается и выходит, громыхнув дверью. И вскоре возвращается со стопкой чистой одежды, которую бросает на кровать рядом с вами.
— Переоденься.
— Что, внесли изменения в Закон о казнях? — Насмешливо спрашиваете вы. — Теперь только в чистом?
Охранник не удостаивает вас ответом, молча дожидаясь вашего преображения. После чего велит вам оставить грязную одежду здесь и выводит в тюремный двор. На улице солнечное сентябрьское утро, обещающее уже не летний, но всё ещё довольно тёплый день. После недели в карцере рассвет, свежий воздух, одинокий желтеющий тополь посреди убогого квадратного тюремного двора кажутся вам прекрасными.
К вашему охраннику присоединяется ещё дюжина. Они окружают вас двумя шеренгами, выводят из тюремного двора и ведут по улицам. Находясь в окружении идущих плотным строем вооружённых бугаёв, видно не всё. Но даже то, что удаётся разглядеть, выглядит очень странно…
Элодер, столица Лассии. Ваш город (с тех пор, как вы приехали сюда пацаном из родной деревни поступать на воинскую службу) готовится к вой­не. Это видно во всём. Снующие там и тут вооружённые солдаты, обустраивающие позиции на крепостной стене, готовящие укрепления, отдающие распоряжения гражданским. Торопливые и хмурые горожане, несущие туда-сюда ­какие-то тюки, тихо и напряжённо обсуждающие ­что-то небольшими группками, окликающие детей непривычно нервно и резко…
Но удивляет даже не подготовка к вой­не (со своими беспокойными соседями Лассия воюет или готовится к вой­не чаще, чем поддерживает хрупкий мир). Удивляют её огромные, всеохватные масштабы. Кажется, что в огромном людском муравейнике сейчас каждый «муравей» сосредоточенно готовится к надвигающейся катастрофе. Будто за ту неделю, что вы провели в карцере, Лассия собралась воевать со всем континентом и армией тёмных колдунов в придачу.
А главное — жрецы. Одетые в парадные рясы, с книгами, оберегами и амулетами в руках, насупленные и сосредоточенные, они снуют везде. Отдают ­какие-то команды, окропляют углы домов и бастионов своими колдовскими отварами, раскуривают дымы, распевают ритуальные песни…
Из переулка справа, заставив вашу компанию резко остановиться, вываливается целая процессия колдунов в чёрном, окружающая запряжённую двумя лошадьми повозку. Она накрыта плотным чёрным покрывалом, из-под которого доносится то ли шипение, то ли пыхтение, и ­чьё-то движение заставляет покрывало бугриться. Что там?
Ваши конвоиры ведут вас улицами Среднего города — равноудалённого как от центральной площади, так и от окраин — около часа. Потом несколько поворотов переулками в сторону центра и перед вами… храм Общей Обедни Светлых Богов. Место службы обиженного вами жреца. Ну что ж, вот похоже и всё. Привели на последний суд. Хотя странно. Храм не суд, и выносить приговор вам должны не здесь.
Может, на разъяснительную беседу? Да кому вы нужны, простой десятник, беседовать ещё с вами после всего учинённого. Особенно когда весь город готовится непонятно к чему…
Вас заводят в храм, ведут по лестницам и коридорам. Высоко — то ли четвёртый, то ли пятый этаж. Несколько минут — и вы попадаете в небольшой зал почти без убранства, где дежурит десяток вооружённых бойцов из личной гвардии Святого Наставника. В противоположной стене три украшенных помпезными узорами деревянных двери, видимо, ведущих в рабочие кабинеты.
«Ваши» бойцы говорят коллегам ­какой-то пароль. Те кивают, расступаясь. Конвой, коротко постучав, заходит и заталкивает вас в центральную деревянную дверь.
В просторном, скромно обставленном кабинете (в глаза бросаются лишь высотой до потолка книжные стеллажи вдоль стен) за столом сидит пожилой человек в белой рясе, расшитой узнаваемыми серебряными символами. Он поднимает голову от бумаг на столе, и вы узнаёте лицо, которое вам не раз доводилось видеть на портретах. Джоаней Второй — настоятель храма Общей Обедни, кардинал Лассийской Империи.
Трудно не удивиться внезапной встрече со вторым после императора человеком Империи. Но вы усилием воли заставляете глаза не лезть на лоб. И, как того требуют правила, склоняетесь в приветственном поклоне, не приближаясь к кардиналу ближе, чем на три шага.
— Добрый день, Святой Наставник.

* * *

Джоаней глазами указывает вам на кресло напротив, предлагая сесть. Потом ими же показывает вашим сопровождающим, что им следует удалиться и закрыть дверь с той стороны. Людям такого уровня, чтобы отдавать приказы, хватает и взгляда.
Вы аккуратно отодвигаете кресло и садитесь, чувствуя себя не в своей тарелке. И поди пойми, что смущает больше: близость кардинала Империи или то, что неделю назад знатно приголубили одного из клириков его церкви.
На столе между вами ­какие-то записи, красивые фарфоровые чашки и, испускающий из горлышка лёгкий пар, прозрачный кувшин, наполненный горячей водой с имбирём и лимоном. Пожилые люди трогательно верят, что этот нехитрый отвар помогает сохранить ясность мысли и уберечься от старческих недугов.
Старик отпивает напиток из чашки (вам не предлагает, да вы бы, наверное, и отказались) и смотрит на вас цепким, слегка насмешливым взглядом.
— Так, значит, это ты отделал Самиана? Правильный ты наш… — и, словно осадив себя, говорит уже строже — Нехорошо получилось. Очень нехорошо. Но ладно, забудем. М­еч-то держать не разучился в камере?
— За неделю сложно разучиться, Святой Наставник.
— Хорошо. Это важно… — Джоаней снова замолкает, собираясь с мыслями. — Ты слышал про кладбище Урга… Про Дикое Кладбище?
— Конечно… — говорите вы, удивлённый неожиданным вопросом. — Жуткое царство Тьмы, откуда берут начало все самые страшные сказки. Про бродящих по могилам оживших мертвецов в рваных саванах и пожирающих людские души демонов. Про хищное дерево без единого листочка, что прорастает из тела, отринутого землёй, а безлунной ночью расползается сухими ветвями-­щупальцами окрест кладбища и хватает ими всё живое и утаскивает на прокорм своим корням. Про Шалиату — демоническую жрицу посмертных мучений, что ликом прекраснее феи, а душой черней детоубийцы… Пацанами в деревне мы пересказывали эти легенды друг другу у костра и мечтали попасть на это кладбище, посмотреть, что же там на самом деле.
— Твоя детская мечта скоро осуществится… К сожалению. — Старик снова замолкает, но ненадолго.
— По пути из карцера ты, вероятно, заметил, что город жужжит как потревоженный улей. Объявлена полная боевая готовность военных, жрецов, магов. Горожанам рекомендовано держать наготове топор и быть начеку. Все встревожены, напряжены, готовятся. Что должно произойти, почти никто не знает, но, наверное, ожидают со дня на день увидеть у городских всю армию Раона с катапультами и боевыми носорогами. Вот только угроза, на самом деле, другая…
Старик темнеет лицом.
— Через три дня у городских ворот будет не Раон. А те, кого вы обсуждали в детстве с дружками, рассказывая страшные байки и пугая друг друга щипками в темноте… Вурдалаки. Ожившие мертвецы. Демоны. Порождения преисподней всех размеров и мастей. В наш мир придут такие чудовищные твари с самых нижних этажей Тьмы, каких по эту сторону Серой черты ещё не видывали.
Как сказано в пророчестве отца Литорра «Последних дней неизбежность»: «…и восстанет Тьма в ночь Багровой луны, и пожрёт она мир. И востанцует её чудовищный карнавал на руинах мира этого, дабы утвердить навеки свой мир, загробный и беспроглядный, наполненный для всего живого и светлого лишь болью и страданиями неизбывными…»
В общем, нагрянет сама Тьма, и её обитатели разорвут нас на части. Всех нас: людей и гномов, эльфов и торронгов, светлокожих и темнолицых, жуликов и беспорочных праведников, элефантов и куриц… И произойдёт это через три дня. Будет та самая ночь Багровой луны.
Зло придёт с Дикого Кладбища, из самого сердца этого страшного заброшенного некрополя, легкомысленно созданного людьми. Нигде, ни в одном месте земного полотна, не сконцентрировано столько чёрной магии и энергии смерти. Для Тьмы это место, что для нас плодородная пашня, орошённая водой. Все последние века бесовщина крепла там, набираясь сил от сотен тысяч брошенных могил. Расползалась по кладбищу, словно пульсирующая опухоль, безразмерная чёрная клякса. Самые жуткие порождения Тьмы обосновались в этом месте. Готовились к тому, чтобы однажды выйти за ворота Дикого Кладбища и превратить наш мир в руины.
Старик останавливается, чтобы подлить себе отвара. Вы видите, что руки его подрагивают. В начале беседы этого не было. Сделав глоток, он продолжает.
— Иные сомневаются, что такие разномастные твари — могущественные демоны и мелкая нечисть, тёмные полубоги, что напускают ураганы и цунами, и всякие крысюки да болотницы, что едва способны навести порчу на овцу — могут сплотиться и пойти на нас единым фронтом, не погрязнув в раздорах. А зря.
Видишь ли, Тьма, в отличие от нашего мира, по-своему цельна. Едина. У них нет враждующих королевств, интриг, раздробленности, границ и споров из-за них. Нет столиц со своевольными диктаторами и удельных князьков на окраинах… Для первородного зла и его многочисленного отродья, в сущности, есть лишь один враг — Свет. Его они и хотят изничтожить, превратив наш мир в омертвелую пустошь. В одно большое тёмное подземелье. В бескрайнее кладбище, в конце концов, где они будут вечно устраивать свои демонические игрища…
Единственное, чего обычно (а точнее, веками) не хватает Тьме, чтобы собраться и прихлопнуть раздробленный и суматошный мир Света — единоначалия. Меж собой тёмная нечисть не враждует и не грызётся. Но и объединиться в единый кулак она не может без своего полководца. Лидера. Властелина. Есть наивные, кто думает, что его и нет.
— А он есть? — спрашиваете вы, уже предвидя ответ.
— Есть. — Святой Наставник мрачнеет ещё сильнее, хотя кажется, что уже некуда. — Титул его на нашем языке не выговоришь. В нём три сотни букв, почти все согласные, да ещё хрипы и подвывания между слогами… Поэтому среди нас он называется просто Тёмный Жрец.
Только Тёмный Жрец может объединить все силы Тьмы и поднять их армады на бой. Нам, служителям светлых богов, это задачу отчасти упрощает, ведь мы всегда знаем, кто наш самый главный враг. Но есть и сложность: сила Тёмного Жреца такова, что уничтожить его в полном смысле слова невозможно. Его можно лишь, скажем так, обезвредить. На век, на два, иной раз сразу на пять… На это уходит невероятно много силы — магической и живой. Не счесть просветлённых братьев, павших в бою с легионами Тьмы. Но делать это нужно вовремя, когда Тёмный Жрец вновь восстанет ото сна, но ещё не успеет набрать полную силу…
Собеседник тяжело вздыхает и продолжает после паузы.
— Мы, наше поколение служителей светлых богов, свой момент упустили… Сейчас Тёмный Жрец уже так силён, что не остановить его нашей магией. Поздно. До Багровой луны три дня, полководец Тьмы расправил плечи, и никакие наши заклятия уже не навредят ему.
Как мы так опростоволосились? Много тому причин. И моя недальновидность в их числе…
Кардинал замолкает и пьёт остывший отвар. Молчание его тяжёлое и угнетающее. Он обводит взглядом книжные стеллажи, хотя смотрит, кажется, сквозь них. Наконец, он снова начинает говорить эмоционально, торопливо, словно пытаясь снять с души хотя бы часть груза.
— Да, мы провалились! Мы не смогли просчитать, когда Тёмный Жрец снова очнётся от спячки и не вогнали его обратно в преисподнюю. Не усыпили на следующие века. Мы провалили главную задачу храма Общей Обедни, всей церкви, в конце концов!.. И за это, по всем законам совести и меча, по старшим просветлённым братьям (и по мне) плачет эшафот. Но есть ли сейчас от этого прок, когда конец земных дней стоит у нашего порога?..
Военный совет — полководцы, тысячники — информирован обо всём и занялся организацией защиты. От массового аутодафе нас с просветлёнными братьями спасло, наверное, лишь то, что вояки не до конца понимают масштаб беды, грядущего кошмара. Они просто ответственно готовятся к бою. Думают, что по ту сторону крепостной стены будет ­что-то опасное и бесовское, но ­всё-таки то, что им по зубам. Им хватило дальновидности призвать всех просветлённых в помощь, сформировав из них ­что-то наподобие штрафных отрядов с магическими способностями. Чтобы они молитвами, заклинаниями да защитными ритуалами крушили подступающую нечисть. Да вот только шансы на успех у них хорошо если один к десяти…
Вы молча смотрите на Святого Наставника с изумлением. Ничего себе. Храм Общей Обедни — обитель Света и защитная цитадель Лассии от тёмных сил — проспал вторжение в наш мир чудовищной сущности, что поведёт за собой неисчислимые легионы Тьмы! К этому усердно готовились сотни лет, но… ­что-то пошло не так.
— Но остаётся один шанс! — голос Джоанея вырывает вас из раздумий. — Шанс крошечный, исчезающе малый, но всё же…
Есть у Тёмного Жреца удивительная слабость: в последние три дня перед восходом Багровой луны. Перед тем как он станет совсем уж непобедимым чудовищем с силой, равной силе всех демонов и тёмных богов вместе взятых, его можно… просто убить! Самым обычным оружием. Заколоть. Зарезать. Забить дубиной, затолкать ему в глотку скомканную ветошь, чтоб задохся… Догадываешься, к чему я веду и почему спросил, в боевой ли ты форме?
Вы догадываетесь. Кажется, вам сейчас будет предложено отправиться в самое страшное место земного полотна — окутанное туманом ужаса и заселённое нечистью гигантское заброшенное кладбище. И там отыскать и убить пробудившегося от векового сна старшего сына самой Тьмы, которого никто и никогда не мог победить до конца.
Д­елов-то. Вы оценивающе смотрите на высокие стрельчатые окна в кабинете Святого Наставника. Этаж четвёртый или пятый. Залезть на подоконник, шаг вперёд… Может проще так, чтоб не мучаться? А собеседник переходит к деталям.
— Нынешнего Тёмного Жреца зовут Сомгурт. Он человек или точнее… почти человек. К­огда-то, говорят, в долетописной древности, загробную армию возглавляли первородные демоны. Но теперь не так. Человек на этом посту сменяет человека. Мы пока не поняли, почему.
Обезвредили его в последний раз несколько сот лет назад. И нашлись в церкви умники, которые решили, что лучшее место, чтобы упокоить его на века — это то самое треклятое Дикое Кладбище. Мол, там, посередь бескрайней пустоши, среди сотен тысяч других могил, в царстве смерти да в забвении оставим его и забудем про угрозу навечно.
Решили — сделали. Отгрохали ему усыпальницу в форме пирамиды из чёрного камня на юге кладбища и запечатали там, как думали, навсегда.
Но всё пошло не так. Прошло несколько сотен лет — и Тёмный Жрец пробудился вновь, как пробуждался после каждой победы сил Света, всегда оказывавшейся временной. Сейчас его могила — эта Чёрная пирамида — жуткий энергетический центр Дикого Кладбища. Средоточие клубящейся тёмной силы такой мощи, что этот мир ещё не видел. И по окончании послезавтрашнего дня, ровно в полночь, Сомгурт выйдет оттуда, чтобы встать во главе легионов Тьмы. Если только прежде ­кто-нибудь не проникнет в его склеп и не прибьёт его, как обычную живую тварь…
— А что он там сейчас делает, если он уже вроде как живой, но пирамиду до ночи Багровой луны покинуть не может?
— Он там… непросто объяснить. Скажем так, существует. То лежит в своём саркофаге, то перемещается по пирамиде как буйный призрак, привязанный к старому дому и не способный (до поры) покинуть его стены. Книжку свою проклятую читает. Ах, да. Чуть не забыл. Книга.
Джоаней Второй торопливо делает глоток отвара. На лице читается досада от того, что говорил так долго, но забыл нечто важное.
— Книга Тьмы. Огромный жуткий фолиант, сборник всего знания, чёрной магии, ритуалов, заклятий и проклятий, накопленных тёмными силами за все эпохи. Сила, содержащаяся в этой книге такова, что её одной достаточно, чтобы получить огромное преимущество в бою со Светом. Ведь говорят, сами первородные демоны тысячелетиями записывали в неё губительное для нас знание. Принадлежать она может только действующему Тёмному Жрецу, и именно в ней он черпает свои сокрушительные умения и силу. Ты должен уничтожить эту книгу. Это вторая часть твоей миссии.
— Книгу? — переспрашиваете вы. — В единственном числе? Просто истребить одну книгу, и все будут счастливы?
— Одну, — слегка улыбается старик. — Информацию же можно хранить по-разному. Вот у нас принято городить стеллажи под потолок (кардинал кивает на свою библиотеку). А носители тёмного знания пошли другим путём. Вписали всё своё жуткое наследие в один огромный фолиант, Книгу Тьмы.
А что тут, в сущности, такого? Ты можешь разлить воду по маленьким пузырькам и заставить ими десяток шкафов. А можешь слить ту же воду в одну большую бочку. Но ведь общее количество и качество воды и в том, и в другом случае будет одинаковым, не так ли?
— Наверное… — говорите вы, скорее полагаясь на мудрость собеседника, чем доверяя этому спорному сравнению.
— А нам так даже лучше. Не надо рыскать по всем норам демонов в поисках каждого свитка и заклинания. Достаточно уничтожить Книгу Тьмы, чтобы лишить врага преимущества и отбросить его в долетописный век… П­акостить-то тёмные твари, наверное, смогут и тогда. Но несильно. Это как если бы сильнейшая армия с лучшими клинками и арбалетами вдруг превратилась бы в стадо обезьян, впервые поднимающих палку и пока не понимающих, что с ней делать.
Правда, есть одна загадка. Во все предыдущие эпохи, даже тогда, когда удавалось побороть Тёмного Жреца и на время замуровать его в преисподней, Тёмную Книгу не получалось уничтожить никогда. Она всегда остаётся при владельце. Почему так, нам тоже пока не понятно.
— Святой Наставник… — осторожно начинаете вы мысль, только что пришедшую в голову. — А вы уверены, что такое мощное, сокрушительное, накопленное тысячелетиями знание, пусть даже и тёмное, необходимо уничтожить? Может быть, лучше принести эту книгу вам. В конце концов, знать оружие врага — это…
— Ни в коем случае! — Джоаней вскрикивает так резко, что вы вздрагиваете. Удивительно, что в его тихом старческом голосе есть такие октавы. — Это знание — яд! Оно разъест светлые души, оно пожрёт всё и всех, к чему сможет прикоснуться. Ты даже не представляешь себе, что случится, если просто её читать, как обычную книгу…
Уничтожить. Только уничтожить. Это уникальный шанс, пока она там, в Чёрной пирамиде. Ты должен любым способом убить Сомгурта, а от Книги Тьмы не оставить ни обрывка страницы, ни куска переплёта. Этим ты предотвратишь закат, уничтожение, гибель нашего мира во Тьме и вечных муках. И снимешь клеймо позора с церкви, с храма Общей Обедни… Да что уж там — с меня лично.
Мы допустили самый страшный провал церкви за всю историю. Мы позволили этой чудовищной угрозе нависнуть над всеми нами. Я отстранён от власти военным кругом. Меня должны судить. И я бы отдал всю свою кровь, чтобы этот суд мог состояться. Чтобы через три дня наш мир не превратился в один большой склеп в кругу костров адского пламени. Но что я могу сделать?
Военачальники отказываются верить мне, что Тёмного Жреца можно убить. Они считают меня опозорившимся некомпетентным маразматиком. Наверное, их можно понять. Конечно, мне не разрешат отправить на это дело никого из просветлённых, кто способен принести пользу здесь. Поэтому единственный, кого я могу просить — забияка-воин, брошенный в карцер за драку в кабаке с одним из моих служителей. Проштрафившийся узник, о котором его командование забыло и списало со счетов…
Старик откидывается на спинку кресла и тяжело дышит. Рассказ, больше похожий на исповедь, дался ему тяжело.
Несколько минут вы перевариваете услышанное. Сначала, несмотря на утреннее время, хочется выпить. Но памятуя, чем в последний раз закончилась ваша встреча с алкоголем и представителем храма Общей Обедни, вы отгоняете эту мысль.
На помощь магов из числа братьев храма Общей Обедни рассчитывать не приходится. Кардинал Джоаней — некогда второй человек после императора — теперь в опале и такой же смертник с небольшой отсрочкой, как и вы. О том, чтобы выпросить себе помощь у военного совета, можно забыть: они готовятся к обороне, каждые руки и каждый меч на счету. Идею отправить боеспособных воинов на кишащее демонами кладбище, чтобы искать там непонятно что, да ещё под командованием приговорённого преступника, сочтут безумной.
— Хоть бы пару бойцов из моей десятки… — тихо бормочете вы. Но куда там. Вас «списали», а ваши парни наверняка уже несут дежурство на городских стенах под началом другого десятника.
— Оружие и деньги у тебя есть? — спрашивает старик. — Время дорого.
— Откуда? — мрачно интересуетесь вы. — Я ж только из карцера. Одежда — и та казённая.
— Найдём. — Святой Наставник понимающе кивает. — Денег у меня теперь немного, сам понимаешь. Казну храма взял под контроль военный совет. Но несколько десятков монет наскребу, вряд ли тебе на погосте понадобится больше. Ну и оружием не обделим. Из арсеналов военного совета сейчас, конечно, и ножа не допросишься: всё на защиту города. Но у нас есть небольшой запас собственного, освящённого магией Света, что может разить как живых, так и мертвяков да духов бестелесных. Любого призрака на кладбище угомонит и вернёт в чертоги Тьмы.
Ваш собеседник вроде бы ничего для этого специально не делает, но в зал тут же входит один из высокопоставленных (судя по нашивкам на рясе) жрецов храма Общей Обедни. Получает быстрые указания, выходит и вскоре возвращается в сопровождении ещё одного жреца. Они несут вам всё необходимое: походная сумка, меч, арбалет и колчан с 15 болтами, еда на два дня, фляга с водой, два флакона целебной мази от ран, кошель с 45 золотыми, огниво и тёплое одеяло (подробнее см. правила игры).
— Братья доставят тебя до входа на Кладбище. Всех, кого военный совет пока оставил при мне, отправлю с тобой, но только до кладбищенских ворот. К завтрашней ночи они должны вернуться и быть на городских стенах.
Дороги от Элодера ­где-то световой день, да пару часов после заката. Остановитесь на ночь в Деревне-у-­Ясеней. Это забытая богами деревушка почти на северном краю кладбища. Там ещё есть с десяток обитаемых дворов. Как их до сих пор не сожрали упыри и сами они не сбежали, ума не приложу. Но вам это на руку: будет, где остановиться, поесть да поспать несколько часов.
Ну а там уж у тебя будет два дня, чтобы сделать великое дело. Известно, что Чёрная пирамида на юге кладбища, а ты попадёшь на него через северные ворота. Так что бери примерно на юг, но точнее подсказать не смогу: пусть тебе помогут светлые боги.
Джоаней Второй переводит взгляд на бумаги на столе, давая понять, что беседа закончена. Просветлённые братья пристально смотрят на вас, давая понять то же самое.
Что ж. Сегодняшнее утро окатило вас волной безумия. Тьма с овеянного страшными легендами Дикого Кладбища клубится у порога, готовясь залить мир ужасом и страданиями, сделать его бесплодной сумрачной пустыней под властью загадочного Тёмного Жреца. Шансов на спасение почти нет. Точнее, остаётся один: отправиться на Дикое Кладбище, найти пристанище Тёмного Жреца — зловещую Чёрную пирамиду — убить этого полководца преисподней и уничтожить его главное оружие — Книгу Тьмы. Фолиант, что содержит само первородное зло, веками накопленное демонами и колдунами чёрное магическое знание, губительное для мира Света… Ах да, и сделать это надо за два дня, не считая дня на дорогу.
Ну и всё. Просто, как всё гениальное, чего уж там.
Уже взявшись за ручку двери, ведущей из кабинета бывшего кардинала Империи, вы оборачиваетесь.
— Святой Наставник?
Джоаней поднимает голову, отрывая взгляд от бумаг на столе.
— Вы сказали, что шансы нашей армии противостоять армаде Тьмы один к десяти. А какие тогда шансы у меня? Один к ста? Один к тысяче?
— Иди, пожалуйста, сын мой. — Старик отводит глаза. — Да пребудут с тобой светлые боги.